05:39 

Дорога морем.

Глёмборг
Город и Тарья
Удар. Хруст. Тишина.
Что-то мерзко хрустит, а во рту солоно - как от морской воды. Или крови. Сложно разобрать. Все звуки исчезли, и мир перед глазами начинает плыть: уходит из-под ног каменный пол, стены резко удаляются друг от друга - как галактики в бесконечном космическом пространстве, а лицо, и без того искажённое яростью, превращается в жуткую бронзовую маску...

Оцепенение сменяется жуткой болью, разливающейся по всему телу, до самых кончиков самых тоненьких нервов. Что-то чёрное на периферии зрения мешает смотреть, не даёт оценить ситуацию. Как же так? Воздух всасывается в лёгкие с каким-то всхлипом, под ногами хрустят мелкие камушки...

Толчок. Свет. Звуки.
Неестественно яркое солнце режет глаза. Хочется закрыть их руками, но почему-то не получается. Воздух свистит в ушах, и окно башни уносится вверх, в самый зенит небесного купола, покрытого лучшей синей эмалью. Удар и всплеск. Трудно дышать. Во рту солоно - как от крови. Или морской воды. Сложно разобрать. Что-то так резко и неприятно скрипит, и кажется, что это чайки. Похоже очень на чаек.

Больно. Но нельзя же вот так просто взять и умереть, правда? Никак нельзя.

Холод. Плеск. Пустота.
Мерный шелест волн совсем рядом. Что-то твёрдое упирается в бок, но зато можно отвернуться от этого чёртового света. Кажется, всё сенсорное восприятие почти сошло на нет. Ну и чёрт с ним. Можно просто лежать. А время, кажется, остановилось. Или наоборот - летит с такой безумной скоростью, что и не ощутить. Летят дни, года и столетия, и можно просто лежать, лежать и отдыхать...
..Хорошо как....
....ещё бы эти грёбаные чайки заткнулись.....

* * *
Э
то случилось ещё осенью, в один из тех дней, когда воздух на солнце прогревается так, что кажется, будто лето вот-вот одумается и вернётся. Но в тени уже слишком стыло, и иней выпадает на траву ранним утром, а морская вода холодна как лёд. На дворе ноябрь, прозванный индейцами Безумной Луной - время штормов и иллюзий.

С самого утра Тарь не находила себе места. Нехорошее предчувствие жгло изнутри, не давая покоя, будто вот-вот должно было произойти нечто страшное... Но не происходило. В доме стояла солнечная уютная тишина: Эльм переделал одну из комнат на первом этаже под свой кабинет и теперь сидел там, работая над заказами на сновидческие ловушки и лечебные сны, а Журавлик ещё не вернулась с Оранжерей. Пылинки танцевали в снопах света, пробивавшихся сквозь стекло окон. В гостиной громко тикали часы. Тарья бродила неприкаянно из комнаты в комнату с десятой по счёту чашкой травяного чая, который совершенно не успокаивал, зато убедительно заставлял чувствовать себя заполненным доверху чайником.

И когда внутреннее напряжение достигло своего пика, девушка резко отставила полупустую чашку — «А какого! У нас ведь есть море!» — сунула ноги в ботинки, накинула на плечи пончо и скользнула за дверь. Иллюзорное лето встретило её ярким солнцем, птичьим гомоном и горками золотых листьев на обочинах. Дорога быстро вывела Тарь из города, запетляла среди жухлой травы на холмах и, наконец, разделилась на две тропинки вдоль скалистого обрыва. Проследовав по одной из них, девушка нашла более-менее пригодный спуск и оказалась на берегу.

Сплошной полосы пляжа рядом с городом не было, только небольшие песчаные острова-закутки, разделённые между собой грудами валунов или береговыми выступами, многие из которых никак нельзя было обогнуть, не промочив ноги. Тарья гуляла вдоль берега, перебираясь из одного такого закутка в другой, карабкалась по камням, узким карнизам, заботливо выбитым кем-то ступенькам, а иногда и - уж откуда только взялись! - по ржавым, вмонтированным в камень скобам.

В бледно-голубом, без единого облачка, небе пронзительно кричали чайки. Сидя на крупнозернистом прохладном песке, Тарья смотрела на волны и пыталась выгнать из головы абсолютно все мысли, когда поняла вдруг, что уже некоторое время прислушивается к новому, нехарактерному звуку. Мелкий плеск и глухое постукивание, как будто что-то бьётся о камни. Что-то... вроде лодки. Тарь подорвалась с места, быстро перебралась через груду валунов и оказалась в следующем закутке, маленьком и скалистом. И там действительно, приткнувшись к берегу, покачивалась в одной из расщелин лодка. Тарья подобралась ближе и тут же зажала рот рукой, сдерживая вскрик. В лодке, среди сетей и каких-то мешков лежал человек.

Это оказалась девушка. На ней были, выцветшие под солнцем, рваные одежды; волосы слиплись от влаги и соли, а чайки не выклевали ей глаза лишь потому, что лежала она лицом вниз, уткнувшись в рыболовную сеть, которая оставила глубокие вмятины на лице и щеках. Выглядела она крайне измождённо, а на груди отчётливо выделялись бурые пятна запёкшейся крови. Тарь сначала очень испугалась, что девушка уже мертва. Пульс не прощупывался, но, прислонив ухо к груди, ей удалось уловить слабые удары сердца. Стащив с себя пончо и разорвав по шву, она завернула в него пострадавшую, прикинув, что через мягкую ткань не будет так сильно тревожить раны, а потом взвалила девушку к себе на спину и потащила в сторону города.

Дорога казалась не просто бесконечно длинной, а Бесконечно Длинной. Безвольное тело, даже не смотря на сильное истощение, весило целую тонну, и Тарь каждую секунду была готова распластаться по земле под такой тяжестью. Город приближался катастрофически медленно, но бросить полумёртвую девушку она не могла, не отпускал страх, ощущение того, что та непременно умрёт, если вот сейчас оставить её одну посреди дороги, и не успеет никакая помощь, даже самая быстрая. Стоит только отпустить. Поэтому Тарья шла, медленно, но всё таки верно, боясь даже поудобнее перехватить непосильную ношу, с каждым шагом, как ей казалось, проваливаясь в землю как минимум по щиколотку...

...В городе она окликнула первого попавшегося человека, объяснив адрес и умоляя его позвать Эльма. И, только увидев впереди до боли знакомый силуэт со всех ног спешащего к ней человека, она позволила коленям окончательно подогнуться.

* * *
Д
октор сказал, что она поправится. Промыл, обработал, перевязал, назвав "до неприличия счастливой девчонкой", ибо, судя по расположению и характеру раны, она давно должна была отдать концы. Но вот: лежит и дышит, и живёт почему-то. Судя по всему у неё редкая аномалия - сердце справа, но он, доктор, не уверен, всё-таки один случай такой аж на десять тысяч приходится, так что как поправится, пусть приходит на рентген. А поправится непременно, жизненно важные органы не повреждены, ей бы только кости срастить да сил поднабраться. Вы уж присмотрите за этим чудом природы, а сам он, доктор, навещать будет. Говорит и уходит. (И возвращается, непременно - раз в два дня.)

А она лежит на кровати, худая и перебинтованная вся, живая зато; одетая вместо своих бесцветных тряпок в просторную ночную рубаху из вещей Тарьи. Видит во снах не тревожные и жаркие берега пустыни, не огромных скорпионов, не каменную башню, а море и птиц, и почему-то органную музыку, тихую, будто издалека. В этих снах ей больше не холодно, а тепло и спокойно.

А Тарья сидит рядом и держит её за руку.

* * *
Т
рудно сказать, сколько прошло времени. Каждый раз, как она приходила в себя, свет был разный: послеполуденный, утренний, снова послеполуденный, вечерний, рассветный и опять рассветный, приглушённое сияние ночной лампы. Чертовски сложно было разобрать что-то кроме света, как она ни старалась. Иногда, правда, ей удавалось различить в комнате людей, и кто-то держал её руку в своих, очень мягких и тёплых.

Но в конце концов сознание окончательно вернулось к ней. Она открыла глаза и осмотрела часть комнаты, которую могла видеть, не поворачивая головы. Окно, полка с книгами и разнообразной мелочью, картина, настенное бра, маленький столик и кресло. А в кресле - белокурая девушка читает книгу.

— Эй... — позвала она блондиночку. Вышло тихо и хрипло. — Где я?

Блондиночка подняла глаза и аж засветилась от радости; подсела к ней поближе, провела по её лбу рукой. «Так вот, кто это был,» — подумала Инди. И тут же снова спросила:

— Я умерла?

— Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? — вопросом на вопрос ответила та.

— Хреново, — честно призналась Инди. — Рёбра болят, как будто мне их на изнанку вывернули. И пить хочется.

— Ну вот, а ты говоришь "умерла", — улыбнулась блондинка, поднося к её губам стакан с водой. — У мёртвых ничего не болит. А находишься ты в Городе, в нашем доме. Тут безопасно, можешь отдыхать. Кстати, зовут-то тебя как?

— Индиго.

Тут дверь скрипнула, и в комнату вошёл ещё один человек. Им оказался парень, тоже светловолосый, глянул на очнувшуюся и широко улыбнулся.

— Ну что ж, думаю, говорить "с возвращением" бессмысленно, ты ведь точно не здешняя, да и вообще непонятно откуда. В таком случае... "добро пожаловать" что ли, — он засмеялся облегчённо и открыл окно, впуская в комнату солнце и свежий ветер.

@темы: Эльм, Тарья, Индиго

URL
Комментарии
2012-01-14 в 14:45 

Санстеп
Стихия Света | сломал ребро во время выброса
Как славно.
Мне безмерно нравится стиль этого текста - напоминает хорошие переводы Туве Янссон.
Да и вообще ощущение очень скандинавское. И еще вы замечательно передаете текстом цвета и свежесть воздуха.
:heart:

2012-01-15 в 00:22 

Глёмборг
Город и Тарья
Санстеп, интересное сравнение с Туве Янсон, приятно очень.) Ну, город достаточно северный, оттого и ощущения такие. Я очень-очень рада, что про Город получается не только читать, но и видеть его, а главное - чувствовать. Значит, стараюсь не зря.

URL
2012-01-15 в 01:14 

Здесь была Хельта
Брр, да уж... Страшно. Хорошо, что там была ты. И Эльм...

2012-01-15 в 02:01 

Глёмборг
Город и Тарья
Хельта, и хорошо что сама она очень сильная. Но вообще мне кажется, что по-другому быть вряд ли могло. Это ка, как сказал бы Кинговский стрелок.

URL
     

Город дорог.

главная